Суббота, 2017-09-23, 8:38 AM
Елена Фролова                                  
Начало Каталог статейРегистрацияВход
 
Меню сайта
Категории каталога
Со страниц Интернета [25]
Вы нам писали [1]
Отзывы о концертах, присланные зрителями на адрес нашего сайта (koncertLF@yandex.ru)
Форма входа
Поиск по каталогу
Друзья сайта
Статистика
Каталог статей


Елена Фролова "Лестница любви" 21.01.2009г.
 
 
   
  Москва
21 января 2009 г.
  
Елена Фролова 
"Лестница любви"
 Вечер памяти Леонида Губанова
 Презентация нового диска
 
Отзыв
             Автор - Татьяна Алексеева
  
 
    Концерт, посвящённый песням Елены Фроловой на стихи Леонида Губанова, получился очень насыщенным – не только эмоционально. Вокруг образа Губанова, легенд о нём и отношения к его творчеству сконцентрировалось столько противоречий, что они невольно придали вечеру особый магнетизм. Пристрастные слушатели получили двойной заряд – не только от ярких сценических впечатлений, но и от избытка немых вопросов. Прошедший вечер дал немалую пищу для размышлений – и о Губанове, и о нас самих…
    О том, как много значил концерт – и, видимо, выход этого конкретного альбома – для самой Елены Фроловой, говорили его стилистика и оформление. Визуально зрелище было очень продумано и выдержано. Его театральность (в лучшем смысле) впечатляла с первых минут: огромный фотопортрет Губанова рядом с исполнителем – наподобие собеседника, крупные цветы в высокой вазе, облик самой Фроловой. Четыре гвоздики в вазе и сценический костюм Елены определили цветовой код вечера, контрастный и выразительный, - красное и черное: кровь и ночь, смерть и внутреннее горение, тьма и огонь в сердце.

    Концерт отличала огромная эмоциональная отдача со стороны Елены. С первых же песен поразили красота, чувственный накал и сила исполнения. Всё это приоткрывало масштаб личной поглощённости Фроловой творчеством Губанова. О нём же говорили и её слова, размышления, сопутствующие песням. Она начала с рассказа о трудностях, связанных с выходом песенного диска. Сложный путь альбома к слушателю, по мнению Лены, отразил то сопротивление, которое по-прежнему встречает творчество Губанова.

    Фролова заговорила о гениальности Губанова, о его жажде самосгорания, способности соединять верх и низ, землю и небо. О том, как поэт умел в крайностях саморазрушения найти источник жертвенности и самоотверженности… Образы у Лены рождались всё более экстатические: движение на костёр, «сошествие во ад», неотъемлемое от торжества Пасхи, чудесное вознесение из ада в небесную высь… Было ясно, что Леонид Губанов стал одним из ключевых авторов для Фроловой, значимых для самоопределения, созидающих некую модель существования в искусстве – каким должен быть художник. С его образом и легендами о нём напрямую оказалась связана и излюбленная Леной тема - юродство в поэзии, выявлявшая для неё скрытую религиозную суть губановского творчества.

    Но как водится, навстречу тому, что звучит со сцены, открывается свой собственный слух. Моя первая попытка размышлять о творчестве Леонида Губанова была связана с вечером его памяти в Булгаковском доме. В этот раз к возникшему в воображении портрету добавилось ещё несколько штрихов… Но впечатления, как и в прошлый раз, совершенно субъективны - на слух, на ощупь. Первое, что выплёскивается из стихов Губанова при знакомстве с ними, – неудержимость потока и полное отсутствие внешней иерархии. Поэт пересоздаёт мир – его отражение в собственных глазах - вне какой-либо логики и правил, повинуясь лишь прихоти ассоциаций, случайному порыву. Образы сопрягаются в горячечном потоке речи зачастую настолько произвольно, что первостепенным становится не значение или осмысленность метафоры, а само ПРАВО автора на перекраивание вселенной.

    Губанов создаёт и лепит возлюбленную, как Господь в Раю – Еву. Но эротика, переполняющая его стихи, – движение не к всемогуществу, а к сгоранию и саморастрате, к растворению в Другом. Сквозь неё открывается человеческая уязвимость в творце, претендующем на всесилие. На этом перекрёстке - абсолютной уверенности поэта в своей уникальности и его же предельной зависимости от приятия и любви - заново возникает, рождается нечто трепетное: тема богочеловечности, униженного Бога. Но в отличие от со-распятости через жалость в стихах Вениамина Блаженного, у Губанова тема со-распятия возникает из глубин потерянности, погружения в сферы, традиционно ассоциируемые с «грехом», - алкоголь, проститутки («бабы легкого»), отчаянное самоутверждение и безбашенность. Вырастает из переживания эротики и телесности как священнодействия…

    Стремление «есть и пить с мытарями и грешниками» преображено, переиначено, как и весь состав губановской поэтической вселенной: поэт для себя – не только Господь, но и мытарь. Он – всесилен и одновременно катастрофически нуждается в спасении, которое полностью – в руках Другого. Однако такое сочетание всемогущества и зависимости предельно близко к младенческому состоянию новорожденного, а за образом возлюбленной в стихах Губанова невольно просвечивает лик Великой Матери, - не девы Марии, а того врождённого представления о божественности Матери, о Боге-Матери, которое изначально свойственно каждому человеку и лишь потом сменяется образом Бога-Отца (и то не у всех).

Так биография стремительно сближается с мифологией, с ощущением исключительности и религиозной ценности своего внутреннего опыта. Основные и чуть ли не единственные собеседники Леонида Губанова – Россия, Судьба, Душа, Бог, Смерть, а вовсе не какие-то там люди, современники. Из людей важны только ТЫ и Я. Женщины делятся на «баб» - и Избранницу, за чьим образом просвечивает библейский подтекст, - от райского сада до соперничества с автором «Песни песней». Внешняя иерархия сломана, а внутренняя предельно проста: в мире есть только Я – и всё остальное.

    И вот тут - на уровне метафор и символического отражения у поэта его образа - неожиданно проступают черты сходства в стихах Губанова и самой Елены Фроловой. Ведь у Фроловой ровно те же собеседники: Бог, Душа, Сердце, Ты… Тот же размах – земля и небо, мир, рай, вечность. Первоисточник и двигатель вселенной – душа поэта, всё остальное – лишь её отражение. Похоже, главный источник творческой энергии для поэта такого склада – уверенность во всесилии своего внутреннего импульса, способного проломить любые преграды и стены. Вера в сверхзначимость субъективного мира и представления.

    В начале второго отделения со своими песнями на стихи Губанова выступал Владимир Бережков. Он вспоминал не о мифологическом, а о живом Леониде Губанове, с котором дружил. Не спеша и со вкусом описывал мягкий снежок, который когда-то порошил над таганской площадью. По ней шли Бережков с Луферовым, а навстречу им – Губанов и Вера Матвеева, машут руками, зовут: «Пойдёмте с нами, у нас концерт лучше будет…». И это давнишнее и полусказочное «когда-то» благодаря рассказу вернулось в «сейчас», приблизилось к слушателям.

    Через песни Бережкова на сцене возник совсем другой Губанов. В нём проявились вдруг осязаемый рельеф и душевность. Замедления, паузы, расширяющееся пространство, особая вопросительная интонация – все эти особенности авторской манеры Бережкова раскрыли в губановских стихах не только энергию, но и мысль. Способность к со-размышлению, привнесённая Владимиром Бережковым, преобразила впечатление от стихов Губанова как от сокрушительного потока, несущего обломки мыслей на волне страсти и убеждённости, – наподобие ледохода.

    Атмосферу концерта ещё больше смягчили и углубили воспоминания о Вере Матвеевой, близко дружившей с Губановым и прожившей не менее трагическую судьбу, но совсем иную. Свет чистоты и приятия мира, пронзительная любовь к жизни – в преддверии неотвратимой смерти, - эти черты песен Веры слышны были и в посвященной ей песне Фроловой, которая тоже звучала на концерте. Выйдя на сцену после Бережкова, Лена рассказала, как нашла в голосе Веры Матвеевой саму себя, близкую себе интонацию, поддержку и почву для самоопределения.

    Событием вечера стал долгожданный диск песен Фроловой на стихи Леонида Губанова – «Лестница любви». Первое, что видишь и с чем встречаешься, раскрывая этот альбом, - статья Андрея Анпилова «В каморке сердца грустно и светло». В ней поэт - «лунатик», обречённый мальчик. Голос Елены его хранит, окутывает сочувствием и любовью. Это уже новый, третий образ Губанова, - иной, чем у Бережкова или Фроловой, хрупкий и уязвимый, тот, кого надо по-матерински оберегать. Именно сердечный трепет и самозабвенный лиризм переживут время, а вовсе не истовая вера в сокрушительную силу творческого императива, не тяжба с миром и Творцом, - так можно понять из статьи… Получается, что в Губанове могут найти для себя нечто близкое поэты самого разного - в том числе и диаметрально противоположного - склада.

    Все эти разнообразные прочтения губановского творчества раскрывают многоликость поэта: в нём видна и жертвенность, и одновременно – соперничество с Творцом. Отказ воспринимать какую-либо иную реальность, кроме собственного представления о ней, - и крайняя нужда в признании… Беззащитность ребёнка сочетается с агрессивностью юноши, желающего поединка сразу со всем «миром», а не с какими-то его частностями.

    Ещё одна мысль важна – и спорна - в анпиловской статье: Бережков поёт стихи Губанова «от первого лица», отождествляясь с автором, а Фролова – нет, не «от первого», а как бы из другого – воспринимающего и любящего - измерения. Однако Фролова, на мой взгляд, во многом поёт стихи Губанова именно «от первого лица», опираясь на «мужское» внутри женщины, – на энергию бесстрашия и лидерства, на решимость и самодостаточность. Но в её исполнении, безусловно, есть и то, чего нет у Бережкова, – женское любование силой, женское раскрытие навстречу губановской энергии страсти, его воле к покорению и преображению завоёванных пространств.

    Одновременно Лена как бы «рождает» образ Губанова для современных слушателей. В её со-творчестве действительно немало материнского. Леонида Губанова знают и ценят поэты, его ровесники, соучастники и свидетели его биографии… Но многие нынешние слушатели узнали сначала песни Фроловой, и лишь потом стихи самого Губанова, его личность и судьбу. Поток узнавания продолжается по сей день – Лена буквально заражает своей любовью и убеждённостью в гениальности Губанова даже тех, кто в этом сомневается. Кажется, что если поэт способен пробудить отклик такой силы, то одно это свидетельствует о глубине и значимости его стихов.

    Постепенно через творчество Губанова – как и многих других поэтов - открываешь, насколько велика в современном человеке потребность заново, на свой страх и риск пробиться к библейским истинам со-творчества – вернуться к состоянию Адама в Раю, вернуть себе право «давать имена» по своей воле и усмотрению.

    Но меня, как зрителя, особенно завораживает в песенно-поэтическом пространстве сам образ ниточки, огонька, эстафеты… Живого неумирающего дыхания – или искры, которую передают из рук в руки. Стихи сохраняют ритм дыхания своего создателя… А песни Елены Фроловой на стихи выдающихся поэтов вновь и вновь возвращают к теме апостольства, прямого продолжения духовного опыта через причастность, - когда нечто тебя затрагивает и переворачивает лично…

    Приходя на такие концерты, слушатель находит в другом человеке ответ на СВОЙ вопрос. И понимает, что все мы связаны общими нитями – как паутина, сеть. Так в пространстве авторской песни порой вдруг воскресает образ катакомбной, невидимой миру церкви – и передачи Вести из уст в уста… Мечта о Пятидесятнице.
 
Татьяна Алексеева (источник - http://tania-al.livejournal.com/253299.html)
Фотография автора     
Другие материалы по концерту
 
     
 
Категория: Со страниц Интернета | (2009-01-28)
Просмотров: 3468

Сделать бесплатный сайт с uCoz